Здание напоминало постройки из военных хроник. Скалящиеся острым стеклом окна, исписанные иероглифами стены, черные послепожарные гематомы там и тут. По слухам, в брошенной больнице находили приют бомжи чуть ли не со всех концов города, — они-то и устраивали пожары, ломая на дрова полы и остатки мебели, грея свои немощные тела у костров.

— Круто?

— Угу, как после бомбежки.

— А ты, в натуре, бомбежку видел!

— Дак по телеку…

— По телеку фуфло, — Дюша кивнул на дальний конец больницы. — Туда не суёмся, там вохра в фургоне. А с этого конца нормально зайдем. Через парадное.

— Не провалимся куда-нибудь? А то — бэмс, и в подвале!

— Ты и забоялся уже?

— Чего забоялся-то? Чё, я подвалов не видел?

— Забоялся, забоялся! — паренек по кличке Шрек выдул из жевательной резинки огромный пузырь, сам же на него и округлил восхищенно глаза. Шепеляво крикнул: — Жырь, ребя!.. Ну вот, сдулся, блин.

— Сам ты сдулся. Когда жёву выдуваешь, молчать надо.

— Усохни, советчик!

— Хорэ! — гаркнул Дюша, вожак их маленькой шараги. — Под ноги лучше глядите.

— А чего глядеть, золото, что ли, ищем…

— Вижу! — заорал Кокер. — Чешское стекло вижу!

— Где? — Дюша заинтересованно оглянулся.

Анька, Лизка и Зинка тоже юрко развернули одинаково причесанные головенки. И даже крашеные губки округлили в похожие сердечки.

— Да вона! — точно гаишный жезл. Кокер выбросил указательный палец. — Я же говорил, ничего ему не сделается. Кругом ни одного стеклышка, а тут уцелело. Оно ж крепче железа!